Лабиринты истории



«Была в общежитии комната, куда мы боялись заходить»


Известная поговорка гласит, что время, как река, уносит все. Но бывают в жизни такие моменты, о которых забыть невозможно. Особенно если воспоминания эти из детства – они самые яркие. Наверное, все эти слова можно отнести и к героине нашего материала Нэли Борисовне УЛЬЯНОВСКОЙ (на фото). Когда ей было семь лет, началась Великая Отечественная война. И самые трудные, первые, годы ей пришлось жить в осажденном фашистами Ленинграде. Мы вспоминаем о снятии блокады 27 января, в День воинской славы. И накануне этой даты руководителю проекта «Пока они живут среди живых!» Денису Вильданову удалось пообщаться с Нэли Борисовной. Уму непостижимо, через какие трудности пришлось пройти семилетней девочке. Но передадим слово нашей героине.


Каменский рабочий, Каменск-Уральский

Автор: Антон ЯДРЕННИКОВ. Фото предоставил Денис ВИЛЬДАНОВ

Я до сих пор помню, как над городом пролетели первые немецкие самолеты. Тогда мы жили в Гатчине – отец работал главным бухгалтером на заводе им. Степана Разина. Я с братиком была в магазине. Прилетели самолеты и как начали бомбить! Нас быстро выгнали из магазина. Рядом дом стоял, мы забежали в подъезд. Немец бомбил, а мама бегала и нас искала.

Немец уже был на подступах к городу. Как-то отец пришел с работы и привел с собой двух лошадей с телегами. Меня, пятилетнего брата Юрика, трехлетнего Геннадия и девятимесячную Наталку посадили вместе. В другой телеге ехали отец, мама, деда и бабушка. Перед нами шли солдаты Красной армии, а сзади, практически по пятам, наступали фашисты. Когда пролетали их самолеты, мы соскакивали с телег и прыгали в придорожные канавы. Отражать атаки бежали солдатики – совсем молоденькие курсанты. Автоматов нет, только винтовки да штыки.

Из Гатчины мы прибыли в Ленинград. Отец устроился работать бухгалтером на завод. Рядом было общежитие, куда нас и поселили. Дали большую комнату с кроватями. В подвале здания находилось бомбоубежище, и при авианалетах и обстрелах мы бежали туда. Если Гатчина была практически полностью деревянной и ее бомбили «зажигалками», то Ленинград обстреливали фугасными снарядами.

Зима 1941-1942 годов была очень холодной. Доходило до -42 градусов. Сколько потом жила, не припомню такого холода. Если бы не морозы, немец бы нас быстро взял. А так он остался на подступах к Ленинграду.

Греть помещения было практически нечем. Не было и воды – топили снег. Неудивительно, что вскоре братик Геннадий заболел. Отец отвез его в больницу. Через какое-то время папа приходит в слезах: «Там была сильная бомбежка, больница разрушена. Геннадия больше нет…»

С Юриком мы спали на одной кровати валетом. Как-то я просыпаюсь, а его нету. Спрашиваю маму, куда он ушел. А она отмахивается: мол, скоро придет. Юрик так и не пришел… Видно, он во сне умер, и, когда я спала, его унесли. Скоро унесли и деду.

Общежитие наше стояло на Мойке. Во дворе установлены зенитки, которые отвечали немецким самолетам. А те летали туда-сюда кругами. На площади поблизости солдаты надували аэростаты. Когда начинали подлетать самолеты, их отпускали. Привязанные на веревке, аэростаты мешали немцу маневрировать.

Отца повысили с главбуха до заместителя директора завода. Немного увеличился паек. Я утром встала, вижу папу совсем уставшим, мама его чаем с сахаром отпаивает. Я ушла по каким-то своим детским делам. Вернулась… а папу уже обмыли. Гробов было мало, поэтому его обернули в белые простыни и стали зашивать. Через пару часов пришли мужчины с завода, принесли простой некрашеный гроб. Отца положили туда. Один из мужчин спрашивает: «Если есть гроб, то зачем вы тело в простыни оборачиваете?» Мама ответила, что гроб могут разобрать на дрова и сжечь, и отец будет неприкрытым лежать.

Меня, как ребенка работника завода, определили в детсад. Он был напротив дома, через дорогу. Сначала мама меня водила. Но она сильно ослабла, и я стала ходить одна. Наверное, благодаря садику я и выжила. Там нас хоть немного, но кормили. И то я приносила маме или полкусочка хлеба, или половинку яичка. Мама давала мне чистый платок, я заворачивала туда еду и прятала в штанишки под резиночку. Хотя нам запрещали это делать.

Однажды я сильно испугалась. Иду из садика, а на крыльце сидит мужчина. На улице зима, холодно, и я подумала, что он уснул. Мимо идет другой мужчина, я к нему: «Дяденька, разбудите его, а то замерзнет». Он подошел, тронул сидящего, и тот упал. Я испугалась, подумала, что сейчас он проснется, за мной побежит, и сама наутек бросилась. Мимо шла женщина, остановила: «Не бойся, он не побежит». Сидевший на крыльце был мертвым. Вообще, когда мы только заехали в общежитие, там было много народа, даже на кухне спали. Постепенно помещения пустели.

Была в общежитии комната, куда мы боялись заходить, – там складывали тела. Мужчин и женщин отдельно, ребятишек – всех вместе. Мама постоянно говорила, чтобы мы в эту комнату не ходили, но почему – не объясняла. И однажды мы с соседской девочкой все-таки заглянули туда через приоткрытую дверь. Комната вся была в покойниках.

Вернувшись из садика, я застала маму и бабушку – они пеленали маленькую Наталку. Девочка маленькая, но толстая-толстая. Наталку тоже унесли в ту комнату – она опухла от голода и умерла.

Мама запрещала ходить к частично разрушенному по соседству дому. Там жила сумасшедшая, которая от голода съела двух своих детей. И мы все боялись этой женщины. Однажды я ее увидела: она страшная, лохматая. Я убежала.

Гуляли мы с одной девочкой. И вдруг девочки не стало. Бабушка тоже ушла. Общежитие вымирало. Мне даже поговорить, поиграть не с кем стало. Однажды я вышла за дверь, и меня увидела комендант. Она завела меня обратно в комнату и сказала маме: «Поступил приказ вывезти из города семьи с детьми. Завтра будьте готовы, придут машины». Мама как могла упаковала два чемодана и сумку. Был июль, Ладогу только-только открыли для движения судов.

Нас посадили на машину. Маму из дома вынесли на носилках. Привезли на какую-то площадь. Моряки в черных шинелях помогли нам сесть на баржу. На ней стояли три вагона-теплушки, или, как их называли, телячьи. Но капитан боялся выходить – только что озеро пробомбил немец, и одна баржа потонула. Пока он сомневался, наступил рассвет. Мы двинулись в рейс. Плыли минут сорок. По поверхности Ладоги плавали чемоданы и игрушки.

Паровозом нас повезли в Казахстан. Дорога лежала через Свердловск. Долго ехали, все время останавливались, пропуская эшелоны. Мама пошла на поправку: нас начали кормить. Мы предъявляли документ эвакуированного, и нам давали кашу. Там я запомнила, что не надо много есть. Некоторые после еды стали умирать. Поэтому мама, как только поест и накормит меня, сразу прятала еду.

В Свердловске стоял эшелон, который должен был выдвинуться в сторону станции Синарской. Мама упросила солдат взять нас с собой. Бойцы согласились. На Синарской они помогли нам спуститься, выгрузить чемоданы. Поклажу мы оставили в камере хранения и пешком пошли в Большую Грязнуху, откуда мама была родом. Стоял август, время сбора урожая. По одной дороге с нами ехал мужик на лошади. Мама смотрит: «Дядя Коля?» А тот: «Манька!» Узнали друг друга. Он посадил нас на телегу. Дядя Коля вез горох и, пока мы ехали, приговаривал: «Кушайте-кушайте». Мы стали жить у тетки Прасковьи.

После войны я узнала, где похоронили отца. Это район 24 и 25 братских могил Пискаревского кладбища. Некоторые из погибших жителей не удостоены этого. Пока была зима – тела складировали в холодных помещениях, а когда начало теплеть, появилась опасность, что разовьются инфекции. И мертвых сжигали в кочегарках. Не думаю, что папу постигла та же участь. А вот где лежат братья, сестра, дед и бабка, я не знаю до сих пор.

Расскажите о нас!

Адрес

Редакция: 623400, г. Каменск-Уральский, ул. Чайковского, 29   Юридический адрес:
623400, Свердловская обл.,
г. Каменск-Уральский,
ул. Ленина, 3              

Контакты

Email: report@kamensktel.ru         
Телефон: +7 (3439) 39-88-39